Тюрьма - специальный проект
Загрузить Adobe Flash Player
 









Рейтинг@Mail.ru

Чт, 14 Май 2009. Амнистия, Новости

Отсидела за всех родственников

Антонина (по просьбе осужденной имя изменено) — одна из тех, кто, отбывая наказание в женской колонии, надеется на досрочное освобождение по амнистии в связи с 65-летием освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков. Всего в рамках этой кампании из женской исправительной колонии ИК-4 будет освобождено около 200 отбывающих наказание. Сокращение срока коснется примерно 400 женщин при условии возмещения ими причиненного материального ущерба.

Любовь, рожденная в заочной переписке

Антонине едва перевалило за пятый десяток, но выглядит она старше своих ровесниц, живущих на свободе. Хотя по внешним данным сложно определить, что за плечами у этой женщины 6 судимостей: нет озлобленности, непринужденная улыбка, размеренная речь, разве что время от времени ускользающий в сторону взгляд, особенно когда речь заходит о ее близких.

В общей сложности Антонина провела “за высоким забором” почти 20 лет. Ее незатейливый рассказ — очередное напоминание о скоротечности жизни и о том, что бездарно прожитые годы ничем не компенсируешь. Теперь уж задним умом она прекрасно понимает, что никто не может сделать человека счастливым или несчастным, кроме него самого…

А горизонты у нее вырисовывались светлые. Родители жили в деревне, много работали, такие семьи в селе причисляют к уважаемым. Тоня окончила школу практически на “отлично”, в аттестате было всего-то две четверки. Но на этом самые светлые воспоминания обрываются. Потому что первый срок за растрату в торговле (девушка после школы устроилась работать в столовую) она получила в неполных девятнадцать.
За два года лишения свободы Тоня успела влюбиться по заочной переписке. Эпистолярный роман с парнем, осужденным за драку, длился больше года. Она была молода, хотелось быть любимой, так что его красивые слова упали на благодатную почву. Парень был старше ее на пять лет и не обещал чего-то неземного, просто уверял, что когда оба освободятся, сделает всё, чтобы девушка была счастлива с ним. Помимо писем он присылал ей из Архангельской области, где отбывал срок в колонии поселения, посылки со сладостями. Тоня и со стороны родственников не была обделена вниманием, но его открытки, посылки и письма доставляли ей куда больше удовольствия, чем приходившие из дома, от мамы…
Когда оба освободились, сыграли свадьбу. Парень выполнил обещанное: много работал, обеспечивал материально ее и родившегося сынишку. Потом родственники подарили молодой семье дом в деревне около Бобруйска, и как только переехали туда жить, началась, как выражается Антонина, “эта полоса невезения”. Она нигде не работала, муж ездил по шабашкам, специализировался на изготовлении оконных и балконных рам, денег на жизнь хватало. К Тоне чередой потянулись “друзья-подруги”. Возвращаясь с заработков, муж стал замечать, что в его отсутствие у них в доме творится неладное. Начались скандалы, а за ними последовал и официальный развод. Муж уехал жить к себе на родину, она — к себе.

Воровала не я, воровала водка

Через некоторое время они снова сошлись, и жизнь вроде бы снова вошла в привычное русло. Опять тот же достаток и… те же пьянки в отсутствие мужа. Одна из них закончилась групповой кражей. Это был ее второй срок.
— У меня всего хватало. Воровала не я, воровала водка. Вместе ж гуляли, и как это все пойдут, а я — нет? Надо ж вместе со всеми идти! — говорит Антонина. — А наутро просыпаешься и думаешь: “А оно мне было надо?”
Она с трудом пытается вспомнить, что же украла тогда. Вспомнила наконец: кожаную куртку и нутриевую шапку. Осудили всю компанию. Тоня получила два года лишения свободы. А дальше, как в фильме “День сурка”. Все повторялось с завидной точностью по одному и тому же сценарию: освобождение — та же компания — кража — срок. Менялись разве что объекты кражи: велосипед, колхозная картошка, колхозный теленок и тому подобное. Словом, сидела в основном за мелкое воровство и сроки получала небольшие: от полутора до двух лет. Сейчас отбывает наказание за украденный на дачах металл.
— За ржавые чугунки, бачки, кастрюльки три года дали! — восклицает и тут же сама поясняет, что сейчас уже меньше чем 2,5 года даже за мелкую кражу ей не дадут с учетом прежних судимостей, “а тут еще и групповая потянула”.
…С мужем Антонина окончательно разошлась после освобождения за первую кражу. У них уже было двое сыновей. Она осталась жить в той же деревне гражданским браком с другим мужчиной, с которым “тоже не заладилось”. Через некоторое время трагически закончилась жизнь ее первого мужа, о чем Антонина сейчас очень сожалеет. Говорит, что это она сломала ему судьбу: его убили в пьяной драке, жил бы он в семье, этого не случилось бы. Сыновья, особенно младший, неоднократно упрекали ее: “Почему папа ни разу не попал снова в тюрьму, а ты постоянно там пропадаешь?”
— Если бы я от денег, которые он зарабатывал, не запила, он был бы жив и я бы не сидела столько раз, — делает она нехитрое умозаключение.
Примечательно, что Антонина не страдала алкоголизмом: не уходила в длительные запои, не допивалась до того, чтобы бежать наутро опохмеляться. Говорит, что один выпитый стакан водки в сомнительной компании светит ей тюрьмой. Утрирует, конечно. Но все же…

Отсидела за всех родственников

Как ни странно, но оба сына Антонины выросли хорошими людьми. И в этом, разумеется, не ее заслуга. Пока была жива бабушка, мальчики росли у нее. В 1997 году, после ее смерти, братьев определили в школу-интернат. Старшему сейчас 22 года. Он работает, женат, недавно у него родилась дочь. Младшему — 19. Он заканчивает в Могилеве кадетскую школу-интернат (по декрету
№ 18 Антонина оплачивает расходы, связанные с его учебой) и хочет поступать в военное училище.
— Младший звонил мне недавно: “И хочется тебе верить, но не верится уже как-то. Ладно, поверю в очередной раз, что ты освободишься и будешь честно жить”, — рассказывает Антонина. — Ну что вы хотите, мама есть мама. А росли они у моих родителей в нормальной семье — ни пьянок, ни гулянок, может, в них все это хорошее и заложилось тогда?
Говорит, что у нее перед сыновьями чувство вины, “вот сейчас освобождаюсь и не знаю, как на них посмотреть и что им сказать”. Пока она “мотала” очередной срок, жизнь на воле шла своим чередом: маму хоронили без нее, свадьбу сына пропустила, первую в своей жизни внучку в глаза не видела…
Антонина уверяет, что в старости не будет рассчитывать на поддержку сыновей, “что-то требовать от них мне совесть не позволит, я ж их не растила…”, но все же хочет надеяться, что они ее не оставят.
Если бы кто-то сказал ей о том, что парни могут пойти по ее стопам, говорит, что в драку кинулась бы и добавляет: “Я, наверное, уже за всех своих родственников отсидела”.

С чистого листа?

Антонина и ждет освобождения, и боится одновременно. В этот раз она надеется удержаться на свободе: администрация колонии подыскала ей новое место жительства и работу в агрогородке Минской области. Будет дояркой или телятницей на ферме.
— Возраст у меня уже немолодой, а приходится начинать жизнь сначала: новые люди, новая обстановка, все новое… Может, я там остановлюсь? Лучшего шанса у меня не предвидится…
В ее глазах читается неуверенность. Не в обстоятельствах. В себе…
— Если поеду домой, то через полгода опять здесь буду, — поясняет Антонина. — Мечтаю, чтобы на новом месте меня приняли нормально, поддержали, не тыкали бы в лицо: “тюремщица”. У меня характер трудноватый, я терпеть этого не буду, брошу всё и поеду к себе, а дальше сами знаете, что будет….
Сейчас она ложится и просыпается с одной мыслью: скорей бы административная комиссия рассмотрела ее дело о досрочном освобождении. Если все будет хорошо, то младший сын сдаст вступительные экзамены и приедет к ней на каникулы. У нее теплится надежда, что больше она сюда не вернется. Осталось осмысленно оглянуться на свое прошлое, чтобы собраться с силами, разогнаться и разорвать наконец этот замкнутый круг. Ни один человек не в состоянии сделать это за нее…

Наталья ПРИГОДИЧ “Гомельская правда”


<<< Главная страница